Не зная, как выйти из этого противоречия в жизни, Толстой остановился на любви своей к семье. «Семья, — говорил я себе; но семья — жена, дети; они тоже люди. Они находятся в тех же самых условиях, как и я: они или должны жить во лжи или видеть ужасную истину. Зачем же жить? К чему мне любить их, беречь, растить и блюсти их? Для того же отчаяния, которое во мне, или для тупоумия?».